Берия: «Нет армянских танцев. Все танцы либо грузинские, либо азербайджанские»

Один из постоянных авторов haqqin.az, известный писатель и публицист Лев Аскеров в годы перестройки длительное время работал в архивах КГБ Азербайджана и КГБ СССР, исследуя годы деятельности Мирджафара Багирова. Лев Аскеров продолжает публикацию своих заметок в нашей постоянной рубрике «Воскресное чтиво».

Сегодня haqqin.az публикует второй фрагмент из звукозаписи беседы Багиров-Руденко, в которой сам Мир Джафар Аббасович, рассказывал генпрокурору историю о том, как Сталин из-за него устроил Хрущеву унизительную выволочку.

…Сначала то был слух, которому он не придал особого значения. Мало о чём судачат в коридорах власти. Зачастую то бывали домыслы так называемых аналитиков аппарата. Они за каждым словом руководства видели и выискивали самые невероятные скрытые смыслы, предвидели их последствия и объясняли их разумность. Но вскоре слух тот, бродивший призраком вокруг сановных кабинетов Кремля, стал приобретать вполне реальные контуры.

Ну, кто мог подумать, что Микоян уломает Никиту и тот на высочайшем уровне станет пробивать, на первый взгляд его безумную идею, репатриировать из-за рубежа армян, которые просятся вернуться на родину своих предков – в Советскую Армению.

Хрущев сперва отнекивался, а потом, подумав, решил, что его поддержка не грозит ему опасностью. И друзья договорились, что эту идею при удобном случае Сталину должен подбросить прежде всего сам Анастас, а затем уже в игру вступит Хрущев.

Случай представился довольно быстро, и Анастас не преминул им воспользоваться. Запустил он свой пробный шар на Ближней даче Сталина. Во время очередного застолья, устраиваемого Хозяином своим соратникам.

Сталин в тот вечер,  как никогда, был раскован и весел. Соратники знали: личина эта обманчива. Хозяин всегда начеку. Знали, и все же мотыльками летели на этот соблазнительно намагничивающий их огонь, который мог испепелить их крылышки или, напротив, придать им орлиные взмахи. Последнее было предпочтительней. Риск стоил того. Велик был соблазн взять голыми рукам расслабленного на вид Хозяина, который тут же, за стопкой и под гопак, отплясываемый Хрущевым, забыв, что он вождь, как хмельной зритель балагана, хлопая в ладоши, во всю мочь кричал: «Жги, Никитушка! Жги!..» Самый, казалось бы, момент заручиться железобетонным одобрением на что-нибудь…

— Здорово! – поддерживая хозяина, умилялся Маленков.

— Что значит хорошо обученный хряк. Как танцор-профессионал, — съехидничал Берия.

Сталин хохочет и еще яростней бьет в ладоши. Никита подплясывает к хозяину.

— Молодец! Молодец! – обнимая его, хвалит Сталин.

— Танцевать не уголь тачками возить, — намекая на трудовое прошлое Хрущева и одновременно приближая разговор к нужной ему теме, говорит Маленков.

— Ничего ты не понимаешь, Маланья, — откидывается на спинку стула Сталин. — С таким пузом, и с такой жопой плясать трудней, чем тачки катать.

— К тачкам, на уголь его, чтобы сальце растряс, — предлагает Берия.

— Двадцать седьмой! — вдруг выкрикнул вождь. — А ну, покажи Никитке-гопатчику, что наши кавказские танцы зажигательней украинских.

Казалось, Микоян только и ждал его команды. Тотчас же вскочив с места, он лихо щелкнул пальцами и задорно вскричал:

На 27-го он не обиделся. Привык. Вождь редко называл его так. И всеми давно было подмечено: если Сталин в их кругу обратился к Микояну не со своим обычным Анастасия, а 27-й, то он в явном подпитии. Что, по всей видимости, очень устраивало Микояна..

…Первый раз он назвал Микояна 27-м за пару лет до войны. Прямо на заседании Политбюро. Донельзя обозленный его высказыванием – «Не нашим не вашим», Сталин ногтями впился в плечо Микояна.

— Было двадцать семь бакинских комиссаров. Басмачи расстреляли 26. 27-й улизнул… Не так ли, товарищ Ежов? Нет ли чего в рукавицах ваших ежовых по этому поводу? – не глядя на наркома внутренних дел, процедил Хозяин.

— Так точно, товарищ Сталин! Я докладывал вам об имеющихся на этот счет документах. Шаумян, Петров и Джапаридзе избежали казни. Их увели англичане… Чичерин по этому поводу давал ноту по возвращению их. Особенно Шаумяна, в багаже которого было 800 с лишним тысяч рублей золотом… — поедая глазами вождя, стал докладывать нарком.

— Садись! Болтун! –  взъярился Сталин. – Быть может, ты нам сейчас, не сходя с места, еще и огласишь список нашей зарубежной агентуры?..

Ежов уже тогда попал в немилость вождя. Это и спасло Микояна. Хотя для Анастаса Ивановича в те мгновения уже слышался зловещий звук бряцающих наручников  и лязганье камерных засовов. Сталин разжал пальцы и медленно прошел к своему месту. Уже там, набивая трубку, он тихо и нравоучительным тоном произнес:

— Ты Анастас, а не Анастасия… Только женщинам свойственно говорить вокруг да около не нашим и не вашим. Только женщине, какая бы порядочная она ни была, хочется нравиться всем. На всякий случай.

Губы Анастаса Ивановича забились мелкой дрожью, зрачки, обуянные страхом, в панике забегали по белому овалу орбит, в которых не было укромных уголков где можно было спрятаться. Ему бы подняться, а он не мог. Ноги не слушались, а гортань тонко, по предательски, задребезжала:

— Я, товарищ Сталин… У меня…  Плохая привычка… Слабость… Слабость к рассуждениям…

— Если не ошибаюсь, — чему-то вдруг улыбнулся Сталин, — кажется, Маркс… Да, он, основоположник научного коммунизма, — уверено подтверждает себя он, — сказал, что больше всего в женщинах ценит слабость. В женщинах, а не в коммунистах. Здесь твоя слабость неуместна. Политбюро нужна твердая позиция.

— Я – за! Безоговорочно за точку зрения Политбюро. По дурной привычке мне хотелось объяснить… Самому себе объяснить, что толкнуло Бухарина и его клику в лагерь наших врагов…

Разрядил обстановку Никита Сергеевич Хрущев, которого на том самом заседания утвердили на должность первого секретаря ЦК Компартии большевиков Украины. На первых порах вождь снисходительно относился к вольностям своих назначенцев. А тут было в кон. Он сам хотел нажать на тормоза.

— Товарищ Сталин, — подал голос новоиспеченный босс украинских большевиков, — мне думается, в данном случае Анастаса Ивановича подвела его армянская национальная черта быть добреньким… — Хрущев сделал паузу, а затем заключил: — Как вы выразились, на всякий случай.

Сталин прыснул.

— Что же, товарищи, согласимся с мнением товарища Хрущева и поручим ему помочь коммунисту Микояну избавиться от вредной национальной черты.

Инцидент был исчерпан. Карающий меч, жутко вжикнув, просвистел над головой.

И тогда между Хрущевым и Микояном началась дружба, переросшая в самые доверительные отношения…

Залихватский выкрик: «Маэстро! Танец солнечной Армении!» — был просто выкриком на потеху. В удовольствие Хозяину. Оркестром здесь и не пахло. Сталин не любил посторонних ушей в узком кругу. Оркестр заменял самый последней модели стереофонический проигрыватель фирмы «Грундик». А роль маэстро выполнял Берия. Поставив выбранную им пластинку, он незаметно подмигнул вождю и до отказа повернул регулятор громкости… Анастас, медленно перебирая ногами, закружил по комнате. Казалось, что стопы его с величайшей осторожностью нащупывали ту горную тропу, на конце которой едва слышно уже подавала голос зурна. И вот она, тропа. И вот он, ритм. И вот он, взрыв… И Анастас, выделывая немыслимые пируэты и вскинув в размахе руки, летел по бешеному темпу музыки, как одержимый страстью сокол за дразнящей его соколицей.

— Молодец, кацо! – сидя на корточках у стула Хозяина, хвалил Берия.

В один из моментов, склонившись к Лаврентию, Сталин по-грузински спросил:

— Ты что подмигивал мне?

— Он просил армянскую, а я поставил азербайджанскую «Чобаны».

— Армянских не было?

— Да какие они армянские?! Они или наши или азербайджанские…

Ударив его чуть ниже шеи, вождь прошептал:

— Провокатор ты, Лаврентий.

Удар был резок, и Берия, не удержавшись на корточках, едва не клюнул лицом в пол. Он успел оттолкнуться от него, засмеялся  и, ухватив за плечи Маленкова, выбежал  с ним на круг к Микояну. Но танец кончился, и черные тени соратников кинулись к Хозяину.  Он, аж, отшатнулся.

— Все армянские танцы — пламя и радость сердца, — кричит виновник всеобщего восторга.

— Армянские?! – возмущается Берия и вдруг, ойкнув, замолкает.

Продолжение прервал щипок вождя.

— И грузинские, и дагестанские тоже, — в угоду Лаврентию добавляет Анастас.

— Армяне народ талантливый, — говорит Сталин и слышит, как Лаврентий шепчет Маленкову: «ПУП»…

…Эта аббревиатура вождю была знакома. Впервые он услышал ее в Тифлисе от меньшевика Жордания. «Что не армянин, то ПУП», — сказал тогда он и, поймав на себе непонимающий взгляд Кобы, объяснил: «Сосо, ПУП – это Предать, Украсть, Присвоить»…

Сталин не без укоризны посмотрел в сторону Берии.

— Нет плохих народов, есть дурные люди. Иногда кажется, что в иных нациях плохих больше, но нацию великой делает горстка хороших ее представителей.

— Здорово, товарищ Сталин! Так гениально подметить могли только вы, — выпалил Анастас Иванович и ударил вождя по самому больному.

Он до тошноты ненавидел грубую лесть, хотя не раз ловил себя на том, что принимал и ее. Но ценил больше тонкую и искусно замаскированную. А лобовая наводила на мысль о том, что пропевшему ее что-то от него надо.

«Интересно, что же тебе еще хочется, 27-й? Давай выкладывай…» — отвернувшись к столу, спросил он его про себя.

Анастаса остановить уже ничто не могло. Подвернулся отличный случай. Тот самый, о котором они с Никитой говорили.

— Товарищ Сталин, сотни и сотни армян, проживающие за рубежом, пишут мне, как своему соотечественнику, о том, что хотят вернуться на родину. Один старик мне написал… Послушайте, товарищ Сталин…

Микоян вытащил из внутреннего кармана пиджака захваченный им конверт.

«Ах, 27-й, 27-й… Вот что ты, оказывается, приготовил… А я то ломаю голову…» — усмехается он и с деланным интересом смотрит на то, как Анастас бережно разворачивает бумагу, испещренную армянской прописью.

«Мне 91 год. Я остался без Родины, которую мои дети, внуки и правнуки знают по моим рассказам и рассказам моей больной жены. Нас выгнали на чужбину звери-турки…

Теперь вместе с великим Сталиным на нашу святую землю, залитую нашей кровью и слезами, пришел свет.

Я и вся моя семья сейчас сидим и пишем Вам письмо. Передайте богоподобному  Иосифу Виссарионовичу Сталину от меня с женой, старых изгнанников и мучеников, от всей моей семьи и от всех наших многострадальных земляков, живущих в армянском квартале Бейрута, горячий привет. И еще передайте, что мы все хотим жить в рае Сталинского социализма…»

— Это письмо надо опубликовать в «Правде»! – подхватывает Хрущев.

— На первой полосе и над логотипом «Правда», — ядовито подсказывает Берия.

Теперь оставалось только ждать: чья возьмет. Предложение Никиты «опубликовать в «Правде» или злобный шар Лаврентия – «над «Правдой»?

Резюме Хозяина прозвучало не сразу. Он не спеша налил себе в бокал вина, подождал, когда это сделают другие, и, наконец, объявил:

— Рыба ищет, где глубже, а армянин – кого надуть и куда нырнуть поглубже, чем все.

Соратники дружно рассмеялись, и первым, и громче всех, как заметил Хозяин, — большой лукавец 27-й.

(Подробности той вечеринки, вплоть до деталей, стали известны Багирову практически из первых рук. Ему о ней в своем кабинете на Лубянке поведал Лаврентий Павлович, а он, вспоминая о своих «схлёстках» с Хрущевым, пересказал её Руденко).

(Продолжение следует)

Автор: Лев Аскеров, автор haqqin.az