«В Аскеране я направил пулемет БТРа на толпу окруживших нас армян, пообещав открыть огонь»

Бывший соратник Виктора Поляничко в гостях у Azeri.Today

Интервью Azeri.Today с проживающим в России бывшим секретарем комсомола Каспийского пароходства, бывшим ответственным сотрудником Республиканского Оргкомитета по НКАО Сергеем Щурковым.


— Расскажите, пожалуйста, когда и как Вы попали в Республиканский Оргкомитет по НКАО?

— Это произошло в феврале 1990 года, через месяц, после создания Оргкомитета. Тогда председатель Оргкомитета Виктор Поляничко активно ездил по районам республики, изучал кадры для отбора в Оргкомитет самых лучших. Нас, человек 30, вызвали в Бакинский горком, предложили работу в Оргкомитете. Но согласилось всего 5-6 человек, среди них оказался и я. В НКАО я провел полтора года.

— Какие функции Вы выполняли в Оргкомитете?

— Поначалу я был назначен представителем Оргкомитета в Аскеранском районе НКАО. Однако после того, как 13 июня 1990 года в районе села Мешали Аскеранского района я подвергся обстрелу со стороны армянских бандформирований, Виктор Петрович Поляничко перевел меня и Зубкова Михаила Ивановича — тогдашнего второго секретаря Низаминского райкома Баку — в Гадрут. Вдвоем с ним мы и сформировали оргбюро Гадрутского района, взявшего на себя всю полноту власти.

Хочу сказать, что когда мы прибыли в Карабах, то на всех печатях госучреждений и предприятий уже красовалось: «Армянская ССР». Даже отчеты и статистические данные из области уже отправляли не в Баку, а в Ереван. Виктор Поляничко быстро вернул область в политико-правовое пространство Азербайджана, а в Степанакерте (ныне Ханкенди — Azeri.Today) вновь взвился флаг Азербайджанской ССР. Могу со всей уверенностью заявить, что Виктор Поляничко, в отличие от Вольского, делал все возможное и невозможное, чтобы сохранить область в составе Азербайджана.

— Как к Вам относилось армянское население?

— Конечно, крайне негативно. Когда мы прибыли в Гадрут, то там проходили антиазербайджанские митинги. Целую неделю нам пришлось выдерживать осаду в здании бывшего райкома партии, пока митинговавших не разогнали советские военнослужащие. После этого нам выдали оружие, которое мы имели право использовать в случае нападения на нас и перевезли в расположение Гадрутского погранотряда. После двухмесячного пребывания в Гадруте меня опять перевели в Аскеран, где я стал заниматься сопровождением колонн из Агдама в Шушу. Вы же, наверняка, помните, что армяне забрасывали колонны камнями, зачастую подвергали обстрелам. То есть, передвигаться азербайджанцам из Агдама в Шушу и обратно было небезопасно. Тогда дважды в день в сопровождении военных стали организоваться колонны — туда и обратно. Утром в 09.00 и после обеда колонна выходила из Агдама и через Аскеран, Степанакерт (ныне Ханкенди — Azeri.Today) по нижней дороге двигалась в Шушу. Я лично на БТР сопровождал эти колонны, перевозившие пассажиров, продукты питания, медикаменты, товары первой необходимости. Однажды в Аскеране нашу колонну окружили армяне, попытавшиеся воспрепятствовать нашему продвижению в Шушу. Тогда я сел за пулемет и стал вертеть башней в разные стороны, угрожая открыть огонь. Это подействовало, поскольку ранее уже был пущен слух о том, что мы церемониться не будем и станем стрелять на поражение, если кто-то попытается перекрыть нам дорогу, забросать камнями или стрелять по колонне.

Я не могу сказать, что поголовно все армянское население Карабаха было враждебно настроено по отношению к азербайджанцам. Нет, такого не было. Однажды ко мне подошел армянин — житель села Храморт — и попросил помочь ему попасть в одно азербайджанонаселенное село. Оказалось, что у него там много друзей. Связи между азербайджанцами и армянами в Карабахе были очень крепкие. Но местные армяне боялись боевиков, поэтому вынуждены были подчиниться их требованиям и выступить с антиазербайджанскими лозунгами. Тех, кто осмеливался ослушаться и продолжал дружить с азербайджанцами, или сохранял лояльность Баку, ждала суровая расплата. Так поступили с комендантом Ходжалинского аэропорта — армянкой по национальности. Она до последнего хранила верность Баку, и тогда армянские боевики установили мину направленного действия на крыше ее дома и взорвали женщину вместе с мужем. Это было красноречивое и грозное предупреждение тем армянам, которые не хотели подчиняться боевикам.

— Почему союзный Центр в лице Москвы пустил события в Карабахе на самотек, не позволяя при этом Баку силовыми методами навести там порядок?

— Это все произошло из-за нерешительности и неадекватности тогдашнего генсека Горбачева. Утром он говорил одно, а вечером другое. Я вам расскажу кое-что. По секрету мне армяне в НКАО рассказывали, что когда они вышли на первый митинг в Степанакерте с требованием «воссоединения области с Арменией», если не ошибаюсь, речь шла о 13 февраля 1988 года, то они боялись, что Москва направит в область милицию и военных, которые быстро разгонят митинг и арестуют его активных участников. Они шли на митинг и боялись. Но когда увидели, что Москва никак не реагирует, не пытается навести конституционный порядок в области, то поняли, что теперь им нечего опасаться. Если Горбачев захотел бы, то он мог бы прекратить все это на корню за пару дней. И не было бы тогда ни жертв, ни войны.

— Когда Вы покинули НКАО?

— После ГКЧП, в конце августа 1991 года. Я вернулся в Баку, а в июле 1992 года переехал в Москву. Уже из Москвы я наблюдал за тем, как армяне захватили Карабах, что произошло в Ходжалы, где погиб мой близкий товарищ Алиф Гаджиев, как захватили и разграбили, по камушку разобрав Агдам, этот прекрасный город с 50-тысячным населением.

Источник: Azeri.Today